Золото скофов-стр.60

Эго состояние „упованья", столь ярко выраженное в полотнах нового художника, и составило его крайнюю популярность в среде просвещенных кругов России. Успеху способствовал еще и сам ход истории нашей Отчизны.

Казалось, столь удачно начатый путь, уже с первых шагов озаренный европейской славой, определил дальнейший расцвет искусства Кипренского.

Однако суровые реалии назначили иной поворот. Уже отгремели победные салюты 1812 года, отзвучали пиры, отшумели кантаты, воспевающие героев.

И все ярче стали проступать суровые будни того времени.

Пора упования и надежд растаяла.

Прекрасные иллюзии „дней александровых" рухнули. Все слышнее и убедительнее доносились грозы социальных бурь, сотрясавших Европу, все отвратительнее проступали крепостнические черты тогдашней России.

Наступал 1825 год...

Как выразить загадочную многоликость первого поэта России в портрете? Ведь сколь глубинно и мастерски ни будет исполнена картина, она всего лишь однозначное изображение краской на полотне, не более.

А сам Пушкин, по воспоминаниям современников, был крайне разнолик.

То задумчив, то смешлив, то резок и вспыльчив, то дружелюбен и мягок.

Самое трудное для Кипренского было то, что он знал меру гения поэта во всем величии, и это делало работу безмерно сложной.

Хотя художник уже давно овладел секретами живописного мастерства и создал ряд немеркнущих творений, заслуживших справедливую славу, его, как мальчишку, волновал вопрос: как решит он этот портрет?

Беспокоило не достижение сходства, или, как говорят, „похожести".

Нет.

Перед Кипренским стояла задача оставить в веках образ гения.

Вглядитесь, какими сложнейшими средствами достиг этого художник. Прежде всего он должен был найти еще неведомое ему неоднозначное решение.