Золото скофов-стр.47

Все эти листы бумаги начинают говорить, стоит лишь углубиться в слова, начертанные рукой людской, и вмиг отпадает вся условность высоких дворянских титулов и званий, вся эта иерархическая лестница, с таким тщанием выстроенная столетиями, и остается лишь его превосходительство - факт.

Вот строки из прошения, поданного в Совет Академии художеств осенью 1787 года:

„Ныне чувствую от всегдашних моих трудов в художестве слабость моего здоровья и зрения, нахожу себя принужденным просить высокопочтенный Совет о увольнении меня от должности ... Во уважение к ревностной и беспорочной семнадцатилетней службе" снабдить „по примеру прочих пристойным пенсионом".

Левицкий покидает Академию. Ему назначают нищенскую пенсию размером 200 рублей в год. Ничтожная подачка нанесла глубокое оскорбление художнику, отдавшему почти двадцать лет воспитанию молодых мастеров.

Ясно, что слабость здоровья и зрения были лишь предлогом дгш ухода, обусловленного трениями с руководством Академии. Левицкий стал неугоден.

. . . Прошло долгих двадцать лет.

И однажды в маленький домик на Кадетской линии, что на Васильевском острове, пришла добрая весть.

Новое руководство Академии художеств призывало Левицкого вновь принять участие в Совете.

И снова скупые строчки протокола:

„Г-н Левицкий, известный и в свое время весьма славившийся художник, Советник Академии . . . находится ныне . . . весьма в нужном (надо понимать нуждающемся) состоянии, потому что по слабости преклонных его лет он не может уже столько работать . . . Семейство же его умножилось содержа-

нием внуков и внучек, которых по смерти отца их воспитывать должен он . . . Да и во время службы г. Левицкий получал жалованье от Академии всегда малое ... не имев никогда ни казенной квартиры, ни дров и свеч". Совет Академии далее предлагает определить его в члены, „что сообразно будет и летам его, и званию, и приобретенной им прежде славе".