Золото скофов-стр.401

Такова плата за измену натуре, труду, строгой взыскательности. И, чем выше дарование, чем более могуч изначальный талант живописца, тем явственней голос полотен повествует о его взлетах и падениях...

Эти горькие размышления невольно приходят к зрителю, рассматривающему репродукции с картин Малявина, созданные в годы эмиграции.

В них можно найти порою признаки некогда роскошного колорита, широкой, размашистой кисти, обладавшей редкостным даром - одним, другим мазком рассказать многое...

Но с годами все это великолепие органического видения мира поблекло. Малявин, потеряв почву, утратив Родину, не смог приладить свое дарование к европейским рамкам.

Его полотна становятся вялыми, краски блекнут, острота рисунка исчезает. Так картины молча рассказывают о раннем одряхлении души художника, утратившего Отчизну...

Мы глядим на немногие репродукции работ Малявина, написанных в пору скитаний, и с горечью не можем не согласиться с оценкой Шаляпина.

Не тот стал Малявин.

Вялая форма, дробность цвета, погасший колорит. Порою только сюжет помогает узнать кисть художника.

Да и сам Малявин признавался со вздохом:

„Вне Родины нет искусства".

Вот последний штрих из трагической жизни Малявина. Он не требует комментариев:

,,... В момент внезапного наступления немцев в 1940 году на Бельгию Ф. А. Малявин находился в Брюсселе, где писал портрет какого-то высокопоставленного лица.

Так как он не знал другого языка, кроме русского, он был схвачен германцами и обвинен в шпионаже.

Спасся он только тем, что командующий отрядом сам был художником... Ф. А. был отпущен.

Ему пришлось идти пешком через всю Бельгию и Францию, и только после долгих мытарств, больной, к концу июля добрался он до Ниццы. Художник из Брюсселя возвратился совершенно истощенный, желтый от разлившейся желчи, слег, потом отправлен был в клинику, откуда уже не вернулся".