Золото скофов-стр.340

Художник гордо ответил:

„Мы, живописцы, позволяем себе вольности, какие позволительны поэтам и безумцам..."

Пораженные его словами грозные судии молчали.

„Безумцы"...

Сколько раз мы читали это слово в истории искусства. Так говорили современники о своих гениальных живописцах.

Самодовольные голландские бюргеры величали сумасшедшим Рембрандта ван Рейна лишь за то, что он не укладывался в их параметры бытия.

Парижские биржевые маклеры считали свихнувшимся своего коллегу Поля Гогена, сменившего их профессию на кисть художника ...

Потом проходило время, и все становилось на свои места, все, как говорится, „обретало свою полочку".

Но бывали случаи, когда иные большие художники не выдерживали накала борьбы, горечи непризнания, разрыва между стремлением к творчеству и трудностями жизни - тогда их одолевал тяжкий недуг, суровая реальность будто карала дерзких. Эти живописцы как бы сгорали в пламени костра своего гения.

Так было с Винсентом Ван Гогом.

Такая же судьба постигла Михаила Врубеля.

Самое поразительное, что уже больные мастера в конце судьбы в минуты просветления продолжали творить.

Врачи, лечившие их, в один голос заявляли, что психика художников в эти часы была абсолютно здорова.

Да, много, много еще неоткрытого хранят в себе тайны природы человека, его духа.

Где грань прозрения?

Как открываются новые горизонты прекрасного?

Мы называем Андрея Рублева, Микеланджело Буонарроти, Михаила Врубеля предтечами; теперь есть более современное понятие - новатор.

Но вечный смысл нови в том, что эти люди, их гений давали возможность всему человечеству становиться выше, добрее, чище, проникать в еще не познанное.