Золото скофов-стр.262

Но запомните: картина, как и любое произведение искусства, подлежит оценке времени, и надо чтобы иногда прошли столетия, чтобы люди открыли гениальных живописцев.

Значительно проще было с салонными львами, они редко переживали свою мишурную славу.

Их успех, измеряемый звонким металлом, очень быстро обращался в прах . . .

Ныне, почти через сто лет, можно сказать, что холсты Ивана Шишкина - веха в становлении национального искусства. Потому что его пейзажи, как и картины Александра Иванова, Венецианова, Сурикова, Виктора Васнецова, Нестерова, являются костяком, фундаментом здания русской живописи.

В нем, как, пожалуй, в очень немногих наших мастерах, соблюдены удивительное чувство достоинства, понимание своей роли в потоке мировой культуры, ощущение той богатырской доброты и непреклонности, которые на Западе зовутся „русской загадкой".

Шишкин велик!

Он покоряет нас сегодня мудростью своего мировидения, лишенного хоть какого-то намека на суетливость и компромисс.

Его новаторство - в устойчивости, чистоте традиций, в первичности и цельности ощущения мира живой природы, в его любви и преклонении перед натурой.

Не рабское следование и копирование, а глубочайшее проникновение в душу пейзажа, верный однажды взятый камертон могучей песни - вот что свойственно былинному складу творчества Шишкина.

Мартовское утро 1898 года. Шишкин, как всегда, вошел в мастерскую - широкоплечий, с шапкой седых, вьющихся, непокорных волос, полный энергии.

Писал, потом приготовил второй холст, сделал еще рисунок.

Прочел газеты о торжественном открытии музея имени Александра III.

Пробыл немного у своих родных, потешался над синичкой, бранил ручного скворца, залетевшего ему на голову . . .