Золото скофов-стр.245

Невольно задаешь себе вопрос: почему Иван Шишкин, живописец ровного, сильного, спокойного темперамента, вызвал такую бурю чувств у своих противников?

Едва ли кто из старых русских художников, кроме, пожалуй, Виктора Васнецова, исторг такую кипень критики, как Шишкин.

В чем здесь секрет?

В открытой приверженности мастера к любимой им теме? Пожалуй, в том, что искусство Ивана Ивановича Шишкина, как, впрочем, и искусство Кипренского, Брюллова, Александра Иванова, Репина, Левитана, требовало огромной школы, знания и непрестанного, тяжелейшего труда.

Все эти свойства потеряли свою притягательность, когда в мир искусства шагнули тысячи дилетантов, которые за счет изрядного грохота сделали все, чтобы смять, сломать традиции, а манеру исполнения своих опусов сделать любой, то есть вседозволенной.

Цветы на опушке леса

Взгляните на старые семейные фото.

На добрые морщинки в уголках глаз деда. На серьезно смотрящих в фотоаппарат молодых отца и мать.

Наконец, окиньте взором себя, несмышленого мальчишку или юнца...

Невыразимые чувства рождают эти незамысловатые, выцветшие изображения.

Почему?

Потому, что каждая из них вызывает поток ассоциаций.

Встревоженная память мгновенно отвечает рядом наплывающих один на другой образов.

Нечто подобное испытываешь, глядя на картины больших художников, увиденные в детстве, слушая романсы и песни, которые пел в школьном хоре или запомнил в юности.

Попробуйте, сходите на „Синюю птицу" Метерлинка во МХАТ, и вы захлебнетесь от воспоминаний.

Все, все, как живое, предстанет вновь.

И сани, и синяя московская зима, и торжественная тишина, и восторг мига, когда открывается волшебный занавес.