Золото скофов-стр.233

„После Сурикова работы Неврева в историческом роде кажутся бледными, раскрашенными безвкусно литографиями".

... Суриков необычайно мучительно, долго работал над композицией своих полотен. Вот слова, которые хоть немного раскрывают этот тяжкий труд:

„Главное для меня композиция. Тут есть какой-то твердый, неумолимый закон, который можно только чутьем угадать, но который до того непреложен, что каждый прибавленный или убавленный вершок холста или лишняя поставленная точка разом меняет всю композицию... В движении есть живые точки, а есть мертвые. Это настоящая математика. Сидящие в санях фигуры держат их на месте. Надо было найти расстояние от рамы до саней, чтобы пустить их в ход. Чуть меньше расстояние

- сани стоят. А мне Толстой с женой, когда „Морозову" смотрели, говорят: „Внизу надо срезать, низ не нужен, мешает". А там ничего убавить нельзя - сани не поедут".

Мастер далеко не всем показывал свои картины в процессе их создания, среди этих немногих был Лев Толстой.

Вот строки из книги внучки Сурикова Натальи Кончаловской „Дар бесценный", где она рассказывает о встрече двух великих художников:

„Утром к Суриковым зашел Толстой. В этот раз он был в просторной темной блузе, подпоясанной простым ремнем, в валенках, с которых он старательно сбивал снег в передней. Он вошел, отирая платком с бороды растаявший снег. И пахло от него морозной свежестью.

Лев Николаевич долго сидел в молчании перед картиной, словно она его захватила всего и увела из мастерской.

-    Огромное впечатление, Василий Иванович! - сказал он наконец. - Ах, как хорошо это все написано! И неисчерпаемая глубина народной души, и правдивость в каждом образе, и целомудрие вашего творческого духа...