Золото скофов-стр.198

Боюсь навлечь на себя гнев специалистов, поддерживающих ныне эту странную точку зрения, но думается, что весь публици-

Неизвестная стический пафос подобных оценок абсолютно не находит пластического подтверждения в полотне Крамского. Более того, мне представляется, что образ женщины полон достоинства. Он поистине чудесен. В нем нет ни на йоту намека на вульгарность или „дурной тон". Недаром Павел Михайлович Третьяков, охлаждая пыл одного из ниспровергателей картины, писал ему: „Насчет Крамского оговорюсь (речь идет о „Неизвестной". -И. Д.)... в этом много прекрасного".

Картина рисует нам облик привлекательной, гордой и независимой женщины, внимательно, немного свысока взирающей на пеструю столичную карусель. Что-то привлекло ее взгляд.

Невский проспект.

В зимней розоватой мгле уходит вдаль бесконечная анфилада домов. Строгие линии архитектуры Аничкова дворца.

Мороз.

Солнцу не удается пробить петербургскую дымку. И в этом колдовски мерцающем свете перед нами возникает силуэт обаятельной дамы.

Черты лица глядятся будто сквозь вуаль холодного полутона.

Это придает образу особую мягкость и очарование. Дама восседает в коляске.

Она чуть откинулась на кожаное сиденье.

Синий бархатный костюм.

Элегантная шапочка с пушистым страусовым пером. Сам строгий абрис ее фигуры.

Тонкая моделировка черт лица - все необычайно деликатно и любовно выписано.

Причем здесь „исчадие"?

Что же касается оценок современников, история искусств знает несметное число самых чудовищных несоответствий.

Вовсе не проводя никаких параллелей, позволю себе вспомнить нелепейший случай, постигший обаятельную „Олимпию", которая изображала очаровательную Викторину Меран - натурщицу Эдуарда Мане.