Золото скофов-стр.132

Порой Павел Андреевич приходил в себя.

Так, по прибытии в больницу он заполнил „Скорбный листок", где на вопросы об образе жизни и привычках ответил:

„Постоянно работал... Жизнь воздержанная, даже очень".

Сколько лишений, невзгод и неприкрытой нищеты скрывалось за этими словами!

Известно, что больной порой рисовал, узнавал приходивших к нему друзей.

В одном из воспоминаний рассказывается, как при прощании Федотов прошептал:

„Как меня здесь мучат! Если бы вы могли помочь".

Но помочь уже никто не мог.

В последний месяц художник ничего не ощущал, кроме своих мук, а когда размер страданий стал непомерен для слабых сил его, он угас.

За два дня до смерти он пришел в себя и, подозвав Коршунова (не покидавшего его ни на один час), попросил созвать близких друзей.

Но злая судьба и тут вдосталь поиздевалась над несчастным.

Служитель, посланный с письмами, по дороге зашел по привычке в кабак, а затем попал в участок.

Сутки сидел в кресле одинокий художник, дожидаясь друзей, но не дождался.

Он умер на руках верного слуги Аркадия Коршунова.

А когда друзья пришли, то увидели на столе в мундире отставного офицера лейб-гвардии Финляндского полка Павла Андреевича Федотова, который „волею божьей" умер „от грудной водяной болезни".

Ему было всего 37 лет.

За бедным, ничем не покрытым гробом шел рыдающий Коршунов, да рядом инвалидный солдат в балахоне тащил чадящий факел.

Мелкий холодный дождь гасил пламя.

Наконец успокоился великий страдалец.

Он ушел, как любил говорить сам, в „червивую каморку".

Федотова похоронили.

О его кончине в печати не было ни слова.

Много, много лет спустя Иван Крамской написал о трагической смерти художника: