Золото скофов-стр.118

Иногда за всеми его холстами будто видишь сокрове»-.ое, озаренное внутренним светом лицо художника, глядящего из далекого далека в грядущее.

Единственный предполагаемый холст, где он будто бы изобразил себя, носит название „Путешественник" и является этюдом к картине, вошедшим в композицию.

Высоко вдаль устремлен взор усталого путника.

Скромно одетый, в грубой войлочной широкополой старой шляпе, видавшей непогоду, стоит перед нами истомленный долгой дорогой, крепко держась за посох жилистой рукой, давно не стриженый, заросший, бородатый человек.

Лик его благороден.

Нищенское облачение не может скрыть возвышенного строя его души.

Стоит вглядеться в тонкий профиль, чтобы понять - перед нами мудрец, подвижник. Странник, не отводя глаз, пристально всматривается в незримую нам цель. Брови его вздеты, хрящеватый заостренный нос, впалые глазницы, острые скулы рисуют нам образ аскета, истово следующего к заветной цели.

Вот он остановился в полутени олив.

Сложная игра холодных рефлексов и отраженного света солнца тончайше передана кистью. И эта приглушенность красок еще ярче заставляет звучать одухотворенный образ путешественника, его скрытое волнение.

Этюд написан, казалось бы, необычайно просто.

Но эта манера восходит к фрескам великих мастеров итальянского Ренессанса. Та же строгость линий, идеальный рисунок, обобщенность формы, микеланджеловская конструктивность. Прибавив ко всему этому чудесное видение живо-писца-реалиста XIX века, вы отличите единственный гениальный почерк новатора - Александра Иванова, сумевшего соединить рафаэлевский рисунок с динамичным современным ощущением цвета, раскрытием сложного психологического образа портрета-этюда. Человек, изображенный на этом полотне, бесконечно добр, сердечен, но тверд. Тверд до конца.