Золото скофов-стр.115

Александра Иванова милостиво принял император. Александр II пожал руку художнику и даже соизволил расспросить его о картине.

Но Иванов был наблюдателен.

Придворные, окружавшие их, не стесняясь присутствием монарха и его гостя, перемигивались, пересмеивались и переговаривались шепотом между собою.

Художник немедля понял, что он составляет на этой ярмарке тщеславия всего лишь занятную игрушку на миг, не более...

Мастер был смертельно обижен.

Его картину после этого приема могли ругать досужие газетчики, чинить ему препятствия очередные столоначальники.

Он действовал уже чисто механически.

Здоровье его было расшатано.

Он чувствовал себя с каждым днем все хуже и хуже...

Одна лишь встреча как-то выпадала из страшного калейдоскопа этого скорбного месяца. Александр Иванов встретился с Николаем Чернышевским.

Состоялся доверительный разговор, после которого скупой на похвалы Чернышевский отозвался об Иванове как о человеке необыкновенном, человеке будущего.

Художник сумел рассказать Николаю Гавриловичу о своих новых взглядах на роль живописи и потряс его глубиной прозрений.

Мысли, которые так поразили Чернышевского, изложены кратко Александром Ивановым в письме к брату, датированном 1855 годом:

„Да ведь цель-то жизни и искусства теперь другого уже требует! - писал он. - Хорошо, если можно соединить и то и другое. Да ведь это в сию минуту нельзя!"

Себя Александр Андреевич с горечью называет „переходным художником", но в верности избранного им пути не сомневается ни на йоту.

... Ах, как опротивели эти приемы и пустопорожняя болтовня.